понедельник, 9 августа 2010 г.

Этюды городского одиночества. Фрагмент 41.

...Она смотрела мне в след так, как люди смотрят перед собой на дорогу что бы не наступить в лужу...она осторожничала выискивая безопасное место. Голосом, полным меланхолии, я выстрелил первым:
- Тебе не идет такой взгляд...
- Простите, что? - На твёрдую 10 она исполнила мою любимую фигуру: "Наклон головы женщины в удивлении".
- В-З-Г-Л-Я-Д... - медленно процеживая каждый звук. - Вы с ним чужие. Этот великолепный взгляд, класса "женщина-мужчина" в твоём случае - совпадение, ему там неуютно.
- И как давно мы на "ты"? - Фигура вторая: "Губы Джоконды-глаза Клеопатры". Не особо сложный трюк, но мастера выдаёт сразу.
- Минут 6-7. С того момента, как ты подумала что "было бы не плохо.."
- Вы читаете мысли? - "Улыбка Монро".
- В основном на ночь...перед сном. В общем, я идеально тебе подхожу. В твоём распоряжении 15 минут на сомнения и амбиции.
"Румяная Ванга"
- Хам.
- 14:56.
....
Ночь.
Занавес.

пятница, 15 января 2010 г.

Четыре чуда Пелагеи Ильиничны. Чудо первое.

Пелагея Ильинична не любила праздных бесед еще с того времени как была мужчиной. Сурового нрава женщина, для своих преклонных лет отличалась неуёмной энергией и одержимостью воспитанием всех и вся в духе тотального пуританства. Подчинение ей - было краеугольным камнем её воззрений на бытие бренное.
Бывало даже, ребятишки заиграются в саду, как это у детворы водится – с криками, смехом, легкими ушибами и бегом на третьей детской сумасшедшей скорости. Так Пелагея Ильинична, сидеть сложа руки не может, она хватает что по приятнее – охотничье ружье, картечью заправленное и через пять минут она на крыльце. В косынке, кедах, камуфляжных штанах и брезентовой накидке, с ружьем на перевес. В 35 градусную жару. В 92 года…
И только голова ребячья появится среди листвы – бабах в ту сторону. Опять голова – опять бабах! Потом перезаряжает, обильно поливая матом всё происходящее, существенно расширяя словарный запас нерасторопных или любопытных ребят. А детвора, знай только носится себе по саду и дразнилку ей кричат: ''Хааа! Пелагея была Фёдор! Пелагея была Фёдор!''. А она всё в бессилии злится, кулаком им грозит и всё высмотреть старается – наступит ли нога ребяческая на мину аль нет? Но всё не везло как-то с минами Пелагее Ильиничне.
Сердобольный сосед ей даже замечание сделал как-то, по неосторожности. Мол, “что это Вы, Фёд…ммм…Пелагея, себе позволяете по детьям направо-налево казенные патроны расходовать?” Так она из куртки нож разведчика достала, “вишенку’’, - говорит, - будете без косточки?" И в два прыжка через забор и прям к шее, носящей голову непомерно умную. Хорошо, что у соседа водомет под рукой был - он на рычаг нажал и траекторию агрессивной соседки поменял малость. Поэтому удар пришёлся не в шею, а в оконную раму. И токмо Пелагея Ильинична хотела, развернувшись, наподдать ногой за неуважительное обращение так сказать, как сосед скрылся в недрах копоти дымовой шашки, любовно припрятанной у крыльца на такие вот случаи. А Пелагея Ильинична вытащив нож из рамы, шла и размышляла, мол “Экая дикость – пенсионерок из водомета сбивать! Вот понимаю автомат Калашникова! Тут уж никакой пенсионерке не устоять – такая мощь и простота! Кто ж тут устоит-то?”
И вот однажды, она так разозлилась на детишек, что прям не одеваясь ухватила ружье, высунулась из окна и бабах на детский голос. Картечь, отрикошетив от дитяти, ей все стены изрешетила, а ребятёнку хоть бы что – бежит, смехом заливается. И вот одна из дробинок попала прям в радио настенное, по которому Пелагея Ильинична любила слушать старые песни, новости, записи со вскрытия трупов и прочую муть, которую такие пенсионеры любят. Так диктор в новостях, после шальной дроби - шепелявить принялся! Представляете?
Ух сколько было удивлений и разговоров! Целых три дня никого не подстреливала Пелагея Ильинична, а дети даже собирались в кружок вокруг нее и слушали наставления на жизнь взрослую. Потом приехал ученый человек - наутюженный, выбритый и пахнущий, удивился несказанно и позвал другого ученого человека – важного, высокого и с глазами проветренными. Он то и молвил было, прилепив на радио бумажку круглую (липнущую такую): “Сим объявляю чудо сие «Чудом неслыханным».” После чего собрался, дал Пелагее коробку рыбных консерв зачем-то…и уехал писать о «Чуде неслыханном» в очередную книгу для растопки печей.
Пелагея же, радио более никогда не выключала, а когда начинались новости, то улыбалась и даже не стреляла по ребятишкам.
Такое вот – странное, необычное и противоречивое, как сама Пелагея Ильинична, первое чудо было.